Подписаться:

Популярные темы 235 стоиков

смерть 126 разум 89 благо 86 добродетель 69 богатство 67 другие люди 58 самосовершенствование 54 пороки 53 зло 52 спокойствие 52 страх 52 стойкость 49

Новые цитаты 698


Беда – это то, что вредит; вредить – значит делать хуже; но страданье и бедность не делают нас хуже, следовательно, это не беды.

Но эт ваше утвержденье ложно: не всегда вредить значит делать хуже. Буря и непогода вредят кормчему, но не делают его хуже.

У стоиков и на это есть ответ. И кормчий из-за бури и грозы становится хуже, потому, что не может выполнить свое намеренье и удержать направление; в своем искусстве он не становится хуже, в своем деле – становится. Перипатетики говорят на это:

Значит, и мудреца делают хуже бедность, страдание и прочее в этом роде: они не отнимают у него добродетели, но делу ее мешают.

Это было бы сказано верно, если бы обстоятельства у кормчего и у мудреца были одни и те же. Цель мудреца не в том, чтобы непременно добиваться в жизни всего, за что бы он ни взялся, а в том, чтобы все делать правильно, цель же кормчего – непременно привести корабль в гавань.




Кто храбр, тот не знает страха; кто не знает страха, тот не знает и печали; кто не знает печали, тот блажен.

Это умозаключение принадлежит нашим [стоикам]. На него пытаются возражать так: мы, мол, вещь неверную и спорную утверждаем как общепризнанную, говоря, что храбрый не знает страха.

Неужели же храбрый не испугается близко подступивших бедствий? Такое говорит скорей о безумии либо умоисступлении, чем о храбрости. А храбрый просто сдержан в своей боязни, хоть и не избавлен от нее совсем.

Утверждающие так впадают в ту же ошибку: у них добродетель подменяется не столь сильным пороком. Ведь тот, кто боится, пусть реже и меньше, все же не чужд зла, хоть и не такого мучительного.

А по-моему, тот, кто не боится близко подступивших бедствий, безумен.

Ты прав, если дело идет о бедствиях; а если он знает, что это не бедствие и единственным злом считает позор, то наверняка будет спокойно смотреть на опасности и презирать то, что другим страшно; а не то, если не бояться бедствий свойственно глупцу или безумцу, выходит, что всякий будет тем боязливей, чем он разумнее.

По-вашему, храбрый сам подставит себя под удар.

Ничуть! Он хоть и не боится опасности, но избегает ее: осторожность ему пристала, страх не пристал.

Что же, ни смерти, ни цепей, ни огня, ни других оружий фортуны он не будет страшиться?

Нет! Он ведь знает, что все это – кажущиеся, а не истинные бедствия, пугала человеческой жизни.


Люди не знают, что блаженная жизнь одна. Наилучшей из всего ее делает главное свойство [добродетель], а не величина. Все равно, долгая она или короткая, вольная или стесненная, простирается ли во все стороны, на множеством мест, или сосредоточена в одном. Кто оценивает ее по частям, по числу и мере, тот лишает ее самого замечательного в ней. Что это? То что блаженная жизнь всегда полна.

Я полагаю, цель еды и питья – сытость. Один съест больше, другой меньше – а разницы нет: оба уже сыты. Один выпьет больше, другой меньше – а разницы нет: оба утолили жажду. Один прожил много лет, другой –мало; но и это безразлично, если долголетие дало первому столько же блаженства, сколько второму – короткий век. Тот, кого ты называешь не столь блаженным, вовсе не блажен: само это слово не допускает ограниченья.





stoicfork.online © 2021 • Новости