Поделиться:  

война 5



Когда-то, среди не столь тяжких грешников, излечимых даже легким уходом, [философия] была проще; а против нынешнего разрушения нравов нужно испытать все средства. Пусть хоть ими можно было остановить эту заразу!

Мы безумствуем не только поодиночке, но и целыми народами. Убийства и отдельных убийц мы обуздали; а что войны, что истребленье целых племен – это прославляемое злодейство? Ни алчность, ни жестокость не знают меры. Убийства, совершаемые в одиночку и исподтишка не так опасны и чудовищны; но жестокости творятся теперь по постановлению сената и народа, и запрещенное частным лицам приказывается от лица государства.

За одно и то же преступление платят головою, если оно совершено тайно, а если в солдатских плащах – получают хвалы. Людям, кроткому роду, не стыдно радоваться крови друг друга, вести войны и поручать детям продолжать их, меж тем как среди бессловесных и диких животных царит мир.

Против такого могучего и повсеместного безумия философия, которой прибавилось труда, накопила столько же сил, сколько прибыло их у противника. Легко было порицать преданных вину и лакомых до изысканных блюд; немного сил нужно было, чтобы привести на путь воздержности душу, когда она едва с него сошла.

Сенека

Несчастного Александра [Македонского] гнала и посылала в неведомые земли безумная страсть к опустошению. Или, по-твоему, здрав умом тот, кто начал с разгрома Греции, где сам был воспитан? Кто отнял у каждого города то, что там было лучшего, заставив Спарту рабствовать, Афины – молчать? Кто, не довольствуясь поражением многих государств, либо побежденных, либо купленных Филиппом, стал опрокидывать другие в других местах, неся оружье по всему свету? Чья жестокость нигде не остановилась, уставши, – наподобие диких зверей, загрызающих больше добычи, чем требует голод?

Уже множество царств он слил в одно; уже греки и персы боятся одного и того же; уже носят ярмо племена, свободные даже от власти Дария; а он идет дальше океана, дальше солнца, негодует, что нельзя нести победу по следам Геркулеса и Либера еще дальше, он готов творить насилие над самой природой. Он не то что хочет идти, но не может стоять, как брошенные в пропасть тяжести для которых конец паденья – на дне.

Гнея Помпея не разум и доблесть убеждали вести войны, междоусобные и внешние, а безумная страсть к величию. Он шел то на серторианские войска в Испании, то против пиратов, чтобы установить мир на морях; но все это были только предлоги продлить свою власть. Что влекло его в Африку, что на север, что против Митридата, что в Армению и во все уголки Азии? Конечно, бесконечная жажда подняться еще выше, хотя только ему одному его величье казалось малым.

Что толкало Цезаря к роковому для него и для республики и сходу? Жажда славы и почестей, не знавшая меры страсть возвышаться над всеми. Он не мог терпеть над собою даже одного, хотя государство терпело над собою двоих [консулов].

По-твоему, Гай Марий, однажды консул (ибо одно консульство он получил, остальные взял силой), когда разбил кимвров и тевтонов, когда гонялся за Югуртой по африканским пустыням, разве шел против опасностей по веленью доблести? Нет, Марий вел войско, а Мария вело честолюбие.

Эти люди никому не дававшие покоя, сами не ведали покоя, будучи подобны смерчам, которые все захватывают своим вращением, но прежде приведены во вращенье сами и потому налетают с такою силой, что сам над собою невластны. Явившись на беду многим, они на себе чувствуют потом ту губительную силу, которой вредят другим. И не думай, будто кто-нибудь стал счастливым через чужое несчастье.

Сенека


Ты спрашиваешь, всякое ли благо желательно.

Если мужество под пыткой, величье духа на костре, терпеливость в болезни – блага, следовательно, все они желательны; но я не вижу тут ничего достойного мольбы! Я не знаю никого, то возблагодарил бы богов за то, что его секли плетьми, растянули на дыбе, или за скрючившую его подагру.

Не смешивай все в одно, милый Луцилий, и ты поймешь, что и тут есть чего желать. Пусть пытки будут от меня подальше, если уж придется их терпеть, я пожелаю себе мужества, благородства, величия духа.

Или – с чего бы мне предпочесть войну? Но если она начнется, я пожелаю себе отважно переносить и раны, и голод, и все, что неизбежность войны несет с собою. Я не настолько безумен, чтобы жаждать болезни; но если случится мне болеть, я пожелаю и сдержанности, и стойкости.

Итак, желать следует не бедствий, а добродетели, помогающей их одолеть.

Сенека
[email protected] © 2021 • Новости